«Давно немытая Россия»

Ненаказанная преступность

Ответственные за исполнение «противоотмывочного» закона государственные чиновники в по­следнее время резко повысили публичную активность. Они орга­низовывают конференции, дают интервью, выступают с отчетами и выдвигают инициативы.

На днях общественность была информирована о том, что со­зданный в нашей стране уполно­моченный орган - Комитет по финансовому мониторингу (КФМ) - ежедневно получает от банков и иных организаций более 3 ты­сяч сообщений о подозрительных операциях клиентов, т.е. по мил­лиону в год. После того, как КФМ их проанализирует, часть матери­алов уходит в правоохранитель­ные структуры для «оперативной разработки», пресечения возмож­ных преступлений и наказания виновных.

За прошедший период Комитет заинтересовали 13300 операций, и именно на их основании органы МВД завели «ряд уголовных дел». Но, как выяснилось, этот ряд оказался в тысячу раз короче, чем мог бы. Таких дел возбуждено всего 13. Причем ни по одному из них не вынесен обвинительный приговор.

Интересная получается карти­на: контролем занимается добрый десяток тысяч квалифицирован­ных специалистов - работники кредитных организаций, ломбар­дов, страховых, лизинговых компа­ний, профессиональные участ­ники рынка ценных бумаг, сотрудники того же КФМ, - а ре­альные итоги их деятельности ни­чтожны. В чем же дело?

Руководители Комитета счита­ют, что главная проблема - в недостаточной жесткости законо­дательства и отсутствии оператив­ного простора. Мол, результатив­ность резко повысится, если снизить порог уголовного пресле­дования и карать впредь за отмы­вание любой суммы, а не только той, что свыше 2000 МРОТ. Хоро­шо бы также наказывать банки и другие организации, слабо «стуча­щие» на своих клиентов; включить в список контролеров агентства недвижимости и финансовых кон­сультантов; предоставить кредитным организациям право приоста­навливать движение средств по счету клиента или в односторон­нем порядке расторгать договоры на обслуживание банковского сче­та, если, к примеру, имеется по­дозрение, что по нему проводятся сомнительные операции. Соответ­ствующие проекты поправок в за­коны уже разработаны и подго­товлены к передаче в Госдуму. Кроме того, формируется целая национальная стратегия противо­действия отмыванию преступных доходов, которую должен одоб­рить президент России.

Эти планы поспешили активно поддержать многие высокие чины, в том числе и министр внутренних дел. Он даже смело пошел на слу­жебный проступок, публично на­звав работу судов «плохой» и за­явив о решимости «обратиться в Верховный Суд с просьбой рассмо­треть вопрос о правоприменитель­ной практике статьи 174 Уголовно­го кодекса, так как на сегод­няшний день по ней выносится очень мало приговоров».

Однако позволит ли реализация этих инициатив добиться искомого результата, не последуют ли за ней очередные провалы «противоотмывщиков» и все новые и новые их инициативы, доводящие ситуа­цию до общественно-опасного аб­сурда? Совсем не исключено, что такая деятельность по своей при­роде неэффективна, как и многие другие административные меры.

Неприступное наказание

В «противоотмывочном» законе дается определение легализа­ции (отмыванию) доходов, получен­ных преступным путем: «придание правомерного вида владению, поль­зованию или распоряжению денеж­ными средствами или иным имуще­ством, полученными в результате совершения преступления». Одна­ко существует ли в принципе про­цесс «отмывания», и когда он, инте­ресно, начинается, если разговор идет о денежных средствах: при сдаче наличности в банк, покупке через него иностранной валюты или ее переводе нерезиденту?

Дело в том, что ни на одном из этих этапов не происходит качест­венного изменения прав собствен­ности на деньги, и даже наличные средства всегда имеют вполне «правомерный вид». Так, в Россий­ской Федерации рубль в любой форме является законным платеж­ным средством. На него каждый владелец, включая самого отпетого негодяя, может без ограничений совершать любые покупки. Поэто­му денежные средства изначально чисты перед законом, а предмет «противоотмывочного» законода­тельства безнадежно размыт.

Исполнение принятых нашей страной цивилизованных принци­пов уголовного права вряд ли поз­воляет ждать от российских судов массовых приговоров по статьям о легализации. Это утверждение ос­новано на том, что Уголовный ко­декс устанавливает норму, соглас­но которой «наказание и иные меры уголовно-правового характе­ра, применяемые к лицу, совер­шившему преступление, должны быть справедливыми, то есть соот­ветствовать характеру и степени опасности преступления». УК РФ не признает преступлением «действие (бездействие), хотя формаль­но и содержащее признаки како­го-либо деяния, предусмотренного Кодексом, но в силу малозначи­тельности не представляющее об­щественной опасности».

С другой стороны, статья 174.1 УК предполагает кару за «совер­шение финансовых операций и других сделок с денежными сред­ствами или иным имуществом, приобретенными заведомо неза­конным путем, а равно использо­вание указанных средств или ино­го имущества для осуществления предпринимательской или иной экономической деятельности». То есть деятельности, которая вовсе не имеет выраженного характера общественной опасности. Как, во­обще-то, в таких условиях можно кого-то к чему-то приговорить, да и стоит ли это делать?

Статья 174 Уголовного ко­декса предусматривает нака­зание за придание «право­мерного вида» имуществу, приобретенному преступным путем другими лицами. Одна­ко, в соответствии с Консти­туцией и Уголовно-процессу­альным кодексом РФ, факт преступления может быть ус­тановлен только вступившим в законную силу приговором суда. Значит, наказывать можно лишь в тех случаях, когда «отмывание» происхо­дило после судебного приго­вора, и «подельщик» навер­няка знал о нем.

Игра света и тени

Логично предположить, что часть прибыли от легальной деятельности преступников может вновь идти в теневой оборот. По оценке некоторых специалистов, «до двух третей легализуемых средств, добытых преступным пу­тем, вкладывается в развитие кри­минального предпринимательст­ва». Допустим, эти данные верны. В противном случае на развитие криминала шло бы еще больше, ведь при полной невозможности легализоваться преступники были бы вынуждены инвестировать всю свою прибыль в ту же криминаль­ную среду, навсегда оставаясь в ней и постоянно расширяя ее мас­штабы. Вряд ли это лучший выход для общества.

Понятно и то, что преступникам невозможно воздать по заслугам иначе, как «поймав за руку» непо­средственно за совершенные пре­ступления. Эта цель всегда первич­на. И пусть нарушители законов вытаскивают на свет свои доходы, «отмывают» их, оставляют следы в регистрационных палатах и кре­дитных организациях. Обществен­ный интерес здесь хотя бы в том, что у налоговых и правоохрани­тельных органов в ходе их само­стоятельной гласной и негласной работы появляется лишний «повод для размышления», а также реаль­ный шанс выявить местонахожде­ние капиталов, полученных пре­ступным путем, и конфисковать их для возврата законным владельцам или в пользу государства.

В одном из интервью главу КФМ спросили: чем плохо, что преступные доходы по­ступают в легальный эконо­мический оборот? Он отве­тил: «Когда деньги достаются таким способом, те, кто рабо­тает честно, это видят. Они вынуждены на равных вести бизнес с ними, а это неспра­ведливо». Но коли так нагляд­ны преступления того, кто строит свой бизнес рядом с нами, то почему же этого не замечают правоохранитель­ные органы, призванные пре­секать их?

Избирательное творчество

Всеобщее противодействие ис­пользованию преступных дохо­дов в легальном бизнесе было бы рациональным, если бы имелись реальные доказательства, что бла­годаря ему отмечается хотя бы ми­зерное снижение преступности в отдельных странах или в целом мире. Но статистика этого не под­тверждает. Создается впечатление, что истинный смысл «противоотмывочного» законодательства и широкого рекламирования этого факта совсем не в том, чтобы на­казывать за т.н. легализацию капи­талов и проводить профилактику «основных» преступлений, а в том, чтобы подавить стремление граж­дан и юридических лиц к инициа­тивному взаимодействию с теми организациями, на которые возло­жены контролирующие функции.

Система организована так, что, во-первых, под обязательные про­цедуры внутреннего контроля под­падают все до единой операции клиентов, подавляющее большин­ство которых преступниками не являются. При проведении опера­ции каждый из граждан лишается презумпции невиновности, контро­лирующие органы получают пол­номочия запрашивать любые све­дения, в том числе те, которые носят конфиденциальный характер или составляют коммерческую тайну.

Во-вторых, устанавливаются не­четкие, расплывчатые критерии отбора информации, передавае­мой в уполномоченный орган. Так, в одной из статей российского за­кона дается исчерпывающий пере­чень подлежащих обязательному контролю операций с денежными средствами и иным имуществом. И тут же следующая статья обязывает контролирующую организацию направлять в уполномоченный ор­ган сведения о тех операциях кли­ентов, которые вызвали подозре­ния в «отмывании» - независимо от того, относятся они или нет к предыдущему перечню. Налицо провоцирование субъективных ре­шений с присущими им конфлик­тами интересов и негативом во взаимоотношениях клиент - кон­тролирующая организация - упол­номоченный орган.

Но лишние проблемы никому не нужны, вот и срабатывает ре­флекс самозащиты. Не удивитель­но, что даже лояльный к действу­ющему законодательству человек несколько раз подумает, прово­дить ли ему операцию через банк, и при первой же возможности по­пробует миновать «напасти» то­тального контроля. В итоге боль­шая денежная масса не поступает в безналичный оборот, а успешно продолжает обслуживать «серый» сектор экономики и плодить кор­рупцию. Особенно уязвимыми ста­новятся страны с неустоявшейся системой защиты прав личности и привычно высокой долей наличных расчетов.

Однако какая-то логика в таком упорном навязывании «противоотмывочного» законодательства должна же быть! Что-то ведь за­ставляет под видом ловли зазевав­шихся преступников ввести тоталь­ный контроль за вовлечением дополнительных средств в легальный бизнес. Не вводится же в прак­тику, например, тотальное прослу­шивание телефонных разговоров, хотя именно по телефону зачастую планируются преступления и разра­батывается порядок их проведения. Отсутствует и практика сплошного личного досмотра каждой идущей по улице гражданки, несмотря на то, что какая-то из них может не­сти пояс шахидки. А, между про­чим, терроризм - ничуть не менее опасное для общества преступле­ние, чем, скажем, строительство особняка преступным авторитетом. Интересно разобраться в причине такой избирательности.

Оперативно-розыскная деятельность должна быть прямо нацелена на своевре­менное пресечение общест­венно-опасных преступле­ний, а не подменяться борьбой с финансовыми опе­рациями. Противодействие легализации - это попытки подавления симптомов бо­лезней общества. Куда раци­ональнее заниматься лечени­ем этих болезней!

 «Остудить» соседа

Известно, что борьба с легали­зацией преступных капиталов была инициирована и активно под­держивается сегодня наиболее развитыми странами. Стоит пред­положить, что они могут себе поз­волить проявлять чудеса мораль­ной устойчивости и отказываться от вовлечения «нечистых» денег в легальный оборот. Тем более что это не приносит урона их эконо­микам и значимых налоговых по­терь. Там и без того почти все ни­ши предпринимательства заняты, и любой новый инвестор лишь вы­давливает предыдущих.

Но государственные руководи­тели должны понимать, что обще­ству лучше оказаться менее мо­рально чистоплотным, зато и менее преступным, чем наоборот. А потому самая эффективная политика состоит в дестимулировании роста наличности в обороте любыми доступными методами. Чему противодействие «отмы­ванию» только мешает. Для пре­кращения провоцирования новых преступлений нужна противопо­ложная по направленности поли­тика - противодействие «загрязне­нию» денег, их уходу в «теневой нал». И развитые государства мог­ли бы предложить своим более бедным собратьям помощь, ска­жем, по внедрению в широкий оборот пластиковых карт.

Навязывая другим странам, в том числе России, активное учас­тие в противодействии легализа­ции и ставя эту задачу на высший уровень важности, мировые эко­номические державы способны вести куда более тонкую игру. На­ряду с искусственным торможени­ем роста экономик своих конку­рентов, они периодически устра­ивают «отмывочные» скандалы и приостанавливают операции по счетам нерезидентов, когда по­считают целесообразным проявить бдительность. Например, чтобы «остудить» соседа, начав­шего ретиво развивать свое меж­дународное сотрудничество.

Они могут затребовать предо­ставление детальнейшей информа­ции о любом заинтересовавшем их банке-корреспонденте или его клиенте. Они задействуют в чужом налично-денежном обороте свои национальные валюты, получая громадный эмиссионный доход. И это, пожалуй, для них - самое важное.

Вечно грязный доллар

Владельцы наличных денег серь­езно ограничены в инструмен­тах, гарантированно предохраняю­щих их активы от инфляционного обесценения. Они далеко не все­гда могут получать по ним доходы, покрывающие рост цен.

Поэтому у них появляется есте­ственная потребность в переводе своих сбережений в те денежные единицы, которые наименее под­вержены обесценению. Это, как правило, свободно-конвертируемые валюты, в первую очередь - доллары США, которые сегодня выступают в роли универсального средства платежа, этакого мерила всех ценностей.

Для американского руководства поддержание постоянной заинте­ресованности всего мира в долла­ровой наличности - беспреце­дентно важная задача. Доллары передаются взамен реальных благ, получаемых американцами. И чем позднее пройдет обратная опера­ция, тем для них лучше.

А совсем будет здорово, если каждый новый доллар, ушедший в оборот, пусть даже криминальный или более широкий - теневой, ни­ когда не вернется оттуда, навсегда останется «неотмытым».

Андрей Черепанов,

председатель совета Московской международной

валютной ассоциации