АЛЕКСЕЙ МАМОНТОВ, президент Московской международной валютной ассоциации

АНДРЕЙ ЧЕРЕПАНОВ, руководитель Департамента внешнего долга

Главной задачей, которая стоит в настоящее время перед властными структурами и реформаторами, является создание максимально благоприятных условий для дальнейшего экономического роста нашей страны. В этой связи в среде профессиональных участников валютного рынка, экспертов и аналитиков, представителей предпринимательских и деловых кругов сегодня бурно дискутируется вопрос о целесообразности дальнейшего сохранения в российской законодательстве жестких валютных ограничений, в частности института обязательной продажи экспортной валютной выручки. Вопрос этот, далеко не праздный и в прежние времена, сегодня является едва ли не знаковым с точки зрения того, в каком направлении пойдет дальше развитие российской экономики: вперед – к использованию действительно эффективных рыночных инструментов в реализации инвестиционной стратегии страны или к неэкономическому принуждению, «к учету и контролю» и индустриализации в духе «законов сурового военного времени».

Институт обязательной продажи экспортной выручки достался новой России, так сказать, в наследство от советской административно-распределительной экономической системы еще в 1992 году. При этом было установлено, что обязательной продаже подлежит 50% валютной выручки предприятий. Само введение такого порядка декларировалось лишь как временная и вынужденная мера. Делалось это для того, чтобы в период перехода к рыночному ценообразованию и либерализации внешнеэкономической деятельности обеспечить защиту интересов, с одной стороны, субъектов этой деятельности, с другой, - государства, создав условия для формирования его валютных резервов и эффективного проведения курсовой политики.

Тем не менее данный институт просуществовал вплоть до нынешнего времени и, более того, в январе 1999 года доля валютной выручки экспортеров, подлежащая обязательной продаже, была доведена уже до 75%. Причем в дополнение к этому Банк России внес в свои собственные инструкции целый ряд изменений и положений, усугубивших и без того весьма тяжелые последствия вышеуказанных мер для российских предприятий. Речь идет о введении порядка реализации валютной выручки, подлежащей обязательной продаже, исключительно на уполномоченных валютных биржах, о создании института так называемой специальной торговой сессии (СТС), о сокращении сроков реализации валютной выручки с 14 до 7 дней, об установлении максимального срока возврата в страну экспортной выручки в 90 дней.

Более того, нынешнее руководство Банка России (а надо сказать, что большинство его представителей выросло в прежней системе государственно-монополистического регулирования и, за редким исключением, исповедует идеалы и принципы именно этой системы) не устает обращаться во властные структуры с новыми инициативами об ужесточении режима использования предприятиями полученной ими валютной выручки, в частности, о введении ее 100-процентной обязательной продажи. Аргументация этих предложений сводится при этом к якобы позитивным результатам уже принятых ранее административных мер, к необходимости обеспечить и впредь «долгосрочную стабильность на внутреннем валютном рынке страны, наращивание валютных резервов и исполнение Россией своих обязательств по погашению внешнего долга».

Надо отметить, что в этой «информационно-пропагандистской войне» сторонникам сохранения и дальнейшего усиления жесткого государственного регулирования в области валютно-обменных операций нередко действительно удалось испытывать сладостный вкус победы над своими оппонентами, общественным мнением, логикой и здравым смыслом, успешно скрывая иную, истинную, на наш взгляд, «картину боя».

Попытаемся все же в ярких вспышках «победных салютов» увидеть реальное положение дел.

Введение СТС и увеличение с 50% до 75% доли обязательной продажи экспортной валютной выручки с самого начала 1999 года сами по себе не дали даже временных положительных результатов с точки зрения улучшения ситуации на рынке. Негативный эффект от принятия этих решений отмечался ранее и прослеживается до сих пор.

В течение первых трех месяцев 1999 года обменный курс рубля понизился на значительную величину — 14,5%. Подобное падение стоимости национальной валюты по логике вещей должно было привести к резкому изменению рыночного соотношения спроса и предложения на иностранную валюту в пользу последнего, и Банк России мог бы осуществить весомое восполнение своих валютных резервов. Но этого не произошло. За I квартал 1999 года нетто-покупка Банка России на рынке составила всего $123 млн. (по сравнению, например, с нетто-покупкой в сумме $1450 млн. за предыдущий квартал), что подтверждает факт даже не нейтрального, а дестабилизирующего влияния увеличения доли обязательной продажи на текущую ситуацию на валютном рынке.

Как и следовало ожидать, наиболее негативный эффект от данной меры пришелся на январь 1999 года, усилив неблагоприятное воздействие сезонного фактора. В течение месяца падение курса рубля (на 8,6%) происходило, несмотря на снижение остатков рублевых средств на корреспондентских счетах коммерческих банков в Банке России (с 32,8 млрд. руб. до 29,1 млрд. руб., или на 11,3%).

Таким образом, уменьшение свободной рублевой ликвидности не повысило заинтересованности экономических агентов в продаже принадлежащей им иностранной валюты. В этом месяце объем продаж долларов США коммерческими банками (их клиентами) на СТС по сравнению с декабрем 1998 года практически не изменился, в то время, как одно лишь сокращение срока обязательной продажи с 14 до 7 календарных дней (введенное в действие одновременно с изменением нормы обязательной продажи) должно было увеличить предложение валюты почти на четверть.

Нельзя, конечно, не отметить, что доля проданной коммерческими банками иностранной валюты (на СТС и напрямую Банку России) от общего объема средств, поступивших из-за рубежа на специальные транзитные счета, в январе 1999 года выросла по сравнению с декабрем 1998 года (с 26% до 41%). Но это произошло главным образом за счет заметного роста объема зачисленных на данные счета валютных средств в течение последней декады декабря (до $4,9 млрд. по сравнению с $2,0 млрд. за предыдущую декаду), проданных в первых числах января. Кроме того, показатель в 41% не является каким-то серьезным достижением. Например, в октябре 1998 года (то есть до введения 75-процентного норматива) этот показатель составлял ту же самую величину.

К слову, уже в феврале 1999 года доля продаж иностранной валюты коммерческими банками от общего объема средств, зачисленных на специальные транзитные счета, вновь снизилась до 37% и в период до июня колебалась в диапазоне 36 — 38%. Ее заметное повышение (до 42 — 45%) произошло только после отмены института СТС и запуска единой торговой сессии (ЕТС) с более либеральным режимом допуска к торгам и, следовательно, с устранением некоторых фактически дискриминационных условий валютно-обменных операций, присущих СТС.

При этом необходимо помнить, что само по себе повышение объема продаваемой на рынке валюты (тем более лишь на одном его сегменте — валютной бирже) еще ни о чем не свидетельствует. Если экспортеры не нуждаются в дополнительной рублевой ликвидности для оплаты своих обязательств, то повышение норматива продаж в условиях постоянного прогнозируемого обесценения рубля имеет для них единственное последствие — незамедлительное компенсирующее увеличение покупки иностранной валюты на внутреннем рынке.

Необходимо также помнить и о том, что предприятия-экспортеры являются не только продавцами валюты, но и ее покупателями, причем доля импортных составляющих в их продукции доходит порой до 70 — 80%. Объем нетто-предложения валюты от этого не увеличивается, но экспортер несет дополнительные расходы, связанные, в частности, с кассовым разрывом ликвидности, отвлечением средств, уплатой комиссионного вознаграждения уполномоченным банкам и валютной бирже, ростом иных издержек.

К сожалению, картина дополняется тем, что в настоящее время действует нормативный акт Банка России, который несет в себе еще один деструктивный элемент для состояния дел на рынке. Этот документ (Указание от 20.10.98 № 383-У) требует перевода в пользу нерезидентов купленной на внутреннем рынке валюты в течение 7 календарных дней после ее покупки, что приводит к «вымыванию» иностранной валюты со счетов предприятий и, соответственно, с корреспондентских счетов банков-резидентов в ускоренном режиме (до увеличения нормы обязательной продажи предприятия могли любое по продолжительности время держать половину выручки на своих текущих счетах в российских банках и осуществлять переводы средств в пользу нерезидентов лишь по мере реальной необходимости погашения кредитов и/или оплаты импорта товаров и услуг).

Введение правила обязательной продажи экспортной выручки исключительно на валютной бирже и последующее повышение доли обязательной продажи с 50% до 75% сослужили плохую службу и в вопросе репатриации экспортной валютной выручки, так как эти меры не могли не привести к появлению у экспортеров дополнительных стимулов к ее сокрытию, в частности, путем занижения цен, указываемых в контрактах. Так, если в первой половине 1998 года контрактные цены российских экспортеров нефти были ниже мировых в среднем на 15,2%, то в следующем полугодии этот показатель увеличился до 24,6%, а в первой половине 1999 года - до 26,6%.

Таким образом, прямым результатом введенных норм явилось то, что в Россию поступило меньше экспортной выручки на многие сотни миллионов долларов, а это реальные убытки государства, понесенные им в результате ужесточения норм валютного регулирования.

Вывод, по нашему мнению, однозначен – увеличение нормы обязательной продажи привело не к увеличению поступления экспортной выручки в страну, а лишь к росту оборота операций на СТС, чем мгновенно воспользовались коммерческие посредники — валютные биржи, тут же увеличившие свои комиссионные сборы с участников торгов в 20 (!) раз.

Создание денежными властями затратного режима использования полученной валютной выручки подтолкнуло предприятия к поиску различных ухищрений для защиты своих экономических интересов и ускорило перевод их средств под любым предлогом за рубеж, в том числе под фиктивные импортные контракты. Принятые Банком России меры ни в малейшей степени не способствовали увеличению совокупного нетто-предложения валюты на рынке, но повысили объемы сокрытия экспортной валютной выручки им вывоза капитала. Такого роль введенных в 1998-1999 гг. и сохраняющихся поныне мер в «стабилизации ситуации на внутреннем валютном рынке».

Еще более отрицательным образом сказались последствия вышеуказанного нормотворчества ЦБ РФ на пополнении его валютных резервов – вопросе, в котором в силу нынешнего рекордного объема этих резервов признание выдающихся заслуг главного банка страны стало уже чуть ли не общим местом в славословии в его адрес.

Рассмотрим, однако, объемы купленной Банком России иностранной валюты на рынке в отдельные временные интервалы в зависимости от действия в их период различных норм валютного законодательства. Так, если взять за базовый показатель соотношение нетто-покупки денежными властями иностранной валюты и объема поступившей из-за рубежа и зачисленной на специальные транзитные счета в уполномоченных коммерческих банках валютной выручки клиентов, то за IV квартал 1998 года (первые месяцы функционирования СТС в условиях 50-процентной нормы обязательной продажи экспортной валютной выручки) этот показатель составил 6,3%.

В первой половине 1999 года (увеличение нормы до 75%) он упал до 5,2% и за последующие пять месяцев (после замены института СТС на более либеральный режим ЕТС) не изменился. В среднемесячном выражении величина нетто-покупки валюты в резервы государства в эти периоды составила $483, $443 и $475 млн. соответственно. Не говорит ли это о существовании обратной зависимости между ужесточением норм валютного регулирования и способностью государства наращивать валютные резервы и погашать свои валютные обязательства?

Важно отметить и то, что интенсивный рост валютных резервов ЦБ РФ начался не после введения им вышеуказанных валютных ограничений (за весь 1999 год они увеличились лишь на $0,2 млрд. при положительном сальдо по текущим операциям платежного баланса более $25 млрд.), а в марте 2000 года, когда началось стремительное повышение мировых цен на товарные позиции, составляющие основу российского экспорта. (Кстати, объем валютных резервов Казахстана в 2000 году также существенно вырос и достиг рекордной для него величины в $2,6 млрд. При этом обязательная продажа экспортной выручки там была отменена еще осенью 1999 года.)

Таким образом, стабилизация ситуации на внутреннем валютном рынке и увеличение валютных резервов государства произошли не благодаря, а скорее вопреки жестким нововведения денежных властей – в результате резкого улучшения для российских товаров конъюнктуры мирового рынка, нормализации социально-политической обстановки в стране, роста импортозамещающего производства, усовершенствования бюджетной политики.

Наращивание валютных резервов происходит тем интенсивнее, чем больше стоимостной объем российского экспорта и чем больше экономических стимулов (а не грозных «конвоиров») для поступления валюты (в том числе и в виде долгосрочных иностранных инвестиций в страну) и ее реализации на внутреннем рынке.

Не стоит, однако, переоценивать роль ЦБ РФ в процессе наращивания валютных резервов, Невелика доблесть в покупке валюты и пополнения резервов в условиях грандиозного положительного сальдо торгового баланса страны. Сложнее было бы не скупать валюту.

К сожалению, Банк России не решил ни одной задачи по предотвращению негативных последствий собственной эмиссионной активности, связанной с этой покупкой. Ему не удалось ни поддержать курс рубля на уровне, достаточном для обеспечения роста или, по крайней мере, сохранения конкурентоспособности российской товарной продукции, ни сократить темп инфляции без формирования опасного своим неожиданным крушением денежного «навеса» в виде привлеченных депозитов и остатков на счетах Федерального казначейства и бюджетополучателей в Банке России. А ведь даже такое простое и естественное решение в этих условиях, как отмена обязательной продажи экспортной выручки и иных ограничений, позволило бы ЦБ РФ эффективнее использовать имеющиеся у него кредитно-денежные инструменты, чтобы взять ситуацию под свой контроль.

Между тем ЦБ РФ продолжает упрямо цепляться за введенные им более двух лет назад (притом в совершенно иной макроэкономической ситуации) меры, а также методично, почти с маниакальной одержимостью скупать поступающую в страну валюту. Скупать, так и не предложив какой-либо конструктивной программы противодействия отрицательным последствиям этого процесса. Рапорты же о новых рекордных объемах накопленных валютных резервов гремят при этом чуть ли не еженедельно.

Да так звонко, что в голову невольно начинает приходить крамольная мысль, что иных достижений и, соответственно, поводов для победных реляций у него просто нет! Складывается впечатление, что Банк России построил для себя свою собственную страну, в которой решает свои собственные задачи и сам с собой празднует свои же собственные победы.

Следует сказать, что применение тех или иных ограничительных мер в области валютного регулирования если и приводит к положительным результатам, что крайне редко, то почти всегда их действие оказывается весьма непродолжительным по времени.

Аналитический банковский журнал № 1 (68) январь 2001 года

«Вперед к рынку или назад к хлебным карточкам?»